«Знаешь, мама, где я был?»: фильм, разгоняющий тучи

0
6

Разгонять надо так, чтобы никому не было мучительно больно. Разгонять надо так, чтобы люди становились счастливыми.

Увидев «Знаешь, мама, где я был», выходишь из кино, желая отдать фильму все премии мира. А следующая мысль: описать фильм нельзя. Как цветок, как Бесамемучо (напевать можно, а рассказать нет). И вместо того, чтобы рассказать про кино, пытаешься объяснить, почему это невозможно. Видели прекрасную бабочку? Может, павлиний глаз, может, простая лимонница; главное: она в одно мгновение напомнила вам детство, вернула туда, в счастливый день, в звон кузнечиков… И что же ты о ней расскажешь? шесть ног, вес полграмма, хоботок… Всё, красота убита. Садись, два.

Впрочем, перечисление деталей всё же даёт хоть что-то. Грузинский послевоенный городок Кутаиси, конец 1940-х, советская столица Москва, грузинская деревня Баноджа, Германия конца 1990-х, Ленин, Сталин, Гитлер, Молотов; цивилизация, приносящая канализацию; христианство и язычество; страшный разбойник, у которого нет фаса, а есть только жутко разрубленный профиль — шрам из-под волос, через бровь, по скуле, и ушёл под подбородок; прекрасная Маргарита (дочка Пиросмани?)…

А музыка?! Её невероятно много: Марш гимназистки, вальс «Муки любви», Адан — «Жизель», Чайковский — «Лебединое озеро», Гайдн, Канчели, гимн СССР, «Очи чёрные» (в исполнении Рамаза Чхиквадзе), Интернационал, «Читы грити Мопринавда», «Грузинский марш» и ещё, и ещё.

А ещё пьяный экскаваторщик сдуру выкопал яму, она постепенно заполнилась водой, и там началось зарождение жизни: аминокислоты, инфузории, прозрачные существа с хвостиками.

А ещё мама, две библиотекарши и облезлая крыса; бабушка с дедушкой, горюющие по сыну-лётчику, погибшему на войне; нескончаемая вереница ковыляющих оборванцев: пленных немцев гонят на стройки СССР…

А ещё в фильме есть Резо Габриадзе. Точнее, их там два и даже больше. Один старый, живьём, который всё это рассказывает. Другой — 10-летний мальчишка, у которого (как у разбойника) тоже есть почти только профиль. Это старый нарисовал самого себя в детстве. Нарисованный Резо подозрительно похож на Пушкина (только нос заметно отличается).

Нарисованный шмыгает по Кутаиси на рахитичных ножках, собирает в банку окурки для деревенского дедушки… Послевоенная нищета, военная и послевоенная жизнь впроголодь. Нарисованный шмыгает, а настоящий рассказывает закадровым голосом.


Ленин и Сталин решают: сразу расстрелять мальчишку или пусть сперва пользу принесёт?

Изредка Резо Габриадзе появляется и в кадре. Многие впервые увидят его лицо, выражение лица… Будь Доброта человеком, не пришлось бы искать натурщика для портрета. Многие впервые увидят это лицо, услышат эти интонации, удивительный язык и — поймут: вот откуда вся кин-дза-дза, Мимино, не горюй, вот откуда добрый юмор, с которым рассказывается даже об очень печальных вещах: о войне, о пленных; о Ленине и Сталине; причём Ленин требует немедленно ликвидировать ученика вторично второго класса Габриадзе, а Сталин предлагает оставить рахита в живых, обучить на электрика и сослать в Сибирь для блага плановой экономики социализма…

На экране видишь лицо и руки человека, который придумал ритуал «ку» (демонстрация рабской покорности). Он рассказывает, одновременно рисуя. Или лепит куклу, одновременно рассказывая.

Фильм дарит счастье. Или, лучше сказать, Резо дарит счастье. Гениев много. А дарящих счастье — мало. То есть и гениев, конечно, мало, но дарящих счастье ещё в тысячу раз меньше. «Белое солнце пустыни», «Криминальное чтиво» могут вызвать восторг, но вряд ли делают зрителя счастливым.

Фильм создал режиссёр Лео Габриадзе. Но поскольку это сын Резо, то вопрос о Создателе лучше оставить без окончательного ответа. Лучше всего просто говорить «фильм Габриадзе». Не знаем, как по-грузински, а по-русски невозможно понять «Габриадзе» — это один или два или очень много. Вот и не надо делить. Зато на фотографии вы здесь видите именно Лео, ибо его лица в фильме нет, а в «Кин-дза-дза» он выглядит гораздо моложе и не так похож на инопланетянина, как сейчас.


Режиссёр Лео Габриадзе.

«Знаешь, мама, где я был» — это ещё и счастье языка. Нам очень повезло, что фильм снят по-русски. Вообще непонятная удача, что мы слышим это кино на родном, а не в переводе. Как же сложно будет переводчикам-иностранцам, они с ума сойдут. Обаяние фраз передать почти невозможно (ловили бабочку? пыльца остаётся на пальцах, а красота убита).

Вот Резо рассказывает, что возле дома у них в деревне было четыре груши: «Одна — ничего, другая — иногда ничего, а ещё две — непонятно почему». Нарисованный собирает для дедушки окурки в жестяную банку, а живой говорит: «На ней было написано загадочное слово ХАЛВА…

Пленный одноглазый немец-лётчик из христианской Европы работает на грузинских стариков, на дедушку и бабушку, чей сын-лётчик погиб на фронте. А в Имеретии бывают жуткие затяжные трёхнедельные дожди, от которых с ума сойдёшь. И вот пленный Ганс видит жуткую картину: у дедушки Габриадзе кончилось терпение, он прикатил откуда-то два больших круглых камня (с баскетбольный мяч), схватил полутораметровое бревно подозрительной формы и стал тыкать им в небо в характерном темпе и с непристойными словами (грузинским матом). А бабушка кричала на дедушку, что он нехристь. А пленный Ганс с ужасом смотрел на всё это из-за забора.

Но дедушка не сам придумал этот языческий способ. Он воевал за Россию на Японской войне, там он однажды и увидел, как старый японец, ругаясь японским матом…

Дедушка сделал это не с небесами, нет, он это сделал с тучей. По-другому сказать нельзя, и не потому, что необходимый в этой ситуации глагол запрещён, дело же не в запрете, его можно обойти, сказав, например, что начинается на букву «в». Дело в том, что матерные слова, уместные в анекдоте и необходимые в частушке, попадая в текст статьи или романа, становятся отвратительными. Пусть не для всех, но читатели, которым отвратителен мат в печати, заслуживают уважения. Да и зачем буквы, если и так всё понятно. А кому непонятно, то такой тупой не заслуживает вообще ничего.

Кстати, мат на чужом языке не коробит совсем. И если с тучей делать это по-грузински, то всё в порядке. И немецкий мат нас не коробит. А как с этой проблемой справятся немцы — ихнее дело. Они, конечно, купят этот фильм, иначе быть не может. Потому что пленный лётчик Ганс вернулся домой из советского плена. В 1996-м он уже был совсем старый, когда над Европой пошли непрерывные злые дожди, реки вышли из берегов, сносило дома, и старый одноглазый Ганс не выдержал, вспомнил плен, прикатил откуда-то два больших камня, взял здоровенное бревно и начал тучу… это самое. Спас всю Европу.


Музей изящных искусств. Слева внизу — Резо Габриадзе. Справа вверху — ноги Давида Микеланджело.

Такая история, с одной стороны, 18+, но ведь с этой стороны и Пушкин, и Рабле. И как быть с Достоевским, роман которого дети проходят в школе, а там подробно описана жизнь юной проститутки. «Знаешь, мама, где я был», конечно, 18+, но не из-за непристойностей (их там нет), а потому что нынешние подростки вряд ли с уважением посмотрят на хилого пацана, одетого непонятно во что, без айфона, без айпада, без кроссовок — и окурки собирает, и на мороженое у него нету, и на кино (он его с дерева смотрит, из-за забора), и халву он не только не пробовал, но даже и не слышал о ней. Идите с маленькими. Они всё поймут правильно и получат полезную человеческую прививку.

Фильм очень длинный. Неторопливый, медленный; он идёт то ли два, то ли два с половиной часа. А выходишь из кино — оказывается, фильм шёл один час (и две минуты — титры). Умом начинаешь понимать: плотность невероятная, насыщенность невообразимая; при этом всё без спешки, с задумчивыми паузами. Но чувства отказываются верить: не может быть, чтобы всё увиденное уместилось в один час.

Говорят, в ракеты дальнего плавания кладут какие-то фильмы, чтоб высокоразвитые инопланетяне нашли бы и поняли, как мы устроены, из чего сделаны и вообще кто. «Знаешь, мама, где я был» — это лучший вариант. Он плох только тем, что инопланетяне составят о нас невероятно идеализированное представление. Прилетят — а тут вместо ангелов… ну сами знаете кто.

…Где-то пишут, что это документальный фильм. Где-то — «документально-анимационный», «мультипликационно-документальный». Документальный?! Да он самый художественный из всех художественных. Он сверххудожественный и невероятно музыкальный.

…И всё равно непонятно, как он сделан, из чего. Слышали, как Окуджава поёт:

Музыкант играл на скрипке — я в глаза ему глядел.
Я не чтоб любопытствовал — я по небу летел. 
Я не то чтобы от скуки — я надеялся понять, 
Как умеют эти руки эти звуки извлекать? 
Из какой-то деревяшки, из каких-то грубых жил, 
Из какой-то там фантазии, которой он служил… 

Да ещё ведь надо в душу к нам проникнуть и поджечь.
А чего ж с ней церемониться? Чего её беречь? 
А душа, уж это точно, ежели обожжена,
Справедливей, милосерднее и праведней она.
 

Это фильм художника. Резо очень просто рассказывает о деревне, где жил в детстве: «Слева — декорация «Жизели», справа — «Лебединого озера», только надо добавить сломанный трактор и ржавую бочку с надписью «360 литров». Видно, тоже мучился: как описать словами вид из имеретинской деревни Баноджи на Аджарию и Мегрелию? Зато переводчики это место переведут легко: европейским пейзанам оперные пейзажи ближе кавказских.


Лягушка с вредной привычкой подаёт дурной пример молодёжи.

Жизнь идёт, прошла зима, снова лето, снова деревня. В яме, которую выкопал экскаватор, где завелась живность и купался бык, исчезли нежные прозрачные существа с хвостиками. Зато пришла лягушка, села на берегу, закурила и спросила мальчишку (подозрительно похожего на Пушкина): «Не узнаёшь?» — «Нет». — «Да я и сам себя не узнаю: какие-то ноги, какие-то руки. Давай в шахматы сыграем». Похоже, бывший головастик приобрёл не только конечности и вредные привычки, но и дурные наклонности; он жухнул, украл ладью, и они поссорились. (Всё — чистая правда. Сам видел хитрую нахальную, совершенно голую лягушку, хотя она не курила, и в шахматы в тот момент не играла, и вообще была искусствовед.) А потом Резо повзрослел и под видом реставрации Старого Тбилиси построил себе Театр марионеток, прославленный во всём мире. На куклы тогда денег не хватило, и Резо продал свою «Волгу» (мечту любого грузина, да и не только), а билеты в театрик на 39 мест сделал по 50 копеек.


Резо Габриадзе в своём Театре марионеток. Фото: facebook.com / GabriadzeTheatre

— Резо! Ты что?! Сделай по 5 рублей, — сказал ему москвич, — всё равно расхватают.

— Эх, дорогой, пойми: мест так мало, а друзей так много, все просят. Вот я их сам в кассе выкупаю и друзьям раздаю. А если они будут по 5 рублей, то я моментально и бесповоротно разорюсь.

Знаешь, мама, где я был?
В поле зайчика ловил. 
Оседлал и прокатился, 
Поиграл и отпустил. 

Фильм, конечно, должен получить все кинопремии мира и Премию мира. И престиж этих премий только вырастет от того, что их названия будут рядом с таким кино.

* * *

Тучи мрачные, дождь ледяной, долгий, невыносимо долгий. Можно, конечно, применить силу — деньги, самолёты, пушки — грубо, дорого и тупо. А что если весело и бесплатно? Вопрос: поймут ли тучи, что их разгоняет непреодолимая сила жизни или начнут стрелять в разгоняющих молниями?

…Осталось выбрать правильное название для рассказа про это кино. «Резо, разгоняющий тучи»? «Кино разгоняет тучи»? или «Фильм во тьме светит»?

Источник

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

4 + 2 =